115. Доклад 1

«Зла нет ни в природе, ни даже ничего злого нет по природе, ибо ничего злого не сотворил Бог... Природа добра могущественнее навыка ко злу, так как первое существует, а второе не существует, разве только при совершении его... Все мы люди по образу Божию, но «по подобию» принадлежит тем одним, которые чрез обильную любовь поработили свою свободу Богу. Ибо когда мы не принадлежим самим себе, то подобны Примирившему нас с Собою чрез любовь, – чего не достигает никто, если не убедит души своей не преклоняться пред легкой житейской славой» (1, с. 24, 25). «Нет ничего беднее ума, любомудрствующего вне Бога о предметах Божественных» (1, с. 28). Душа, пребывающая «в мирском расположении», если совершит «какое-либо смертное преступление или достойное сильного наказания», то почувствует это, но лишь слегка, «а других преступлений не в состоянии и замечать, но даже часто считает их как бы некоторыми подвигами, посему несчастная и не стыдится горячо вести речь о них» (1, с. 88—90). Эти глубочайшие по своему содержанию свидетельства блаженного Диадоха служат как бы посылками к его рассуждениям о пороках. В восемьдесят второй главе «Слова аскетического» блаженный Диадох говорит: «Господь в Евангелиях научает нас, что сатана, когда, возвратившись, найдет дом свой подметенным (См.: Лк. 11:25—26) и празд-ным, то есть сердце бесплодным, то тогда «берет семь других духов» и входит в него и скрывается, делая для человека «последнее хуже первого» (1, с. 450). Данное высказывание блаженного Диадоха имеет прямое отношение к вселению в душу человека пороков и к их действию. И Фотикийский святитель в своих творениях имеет в виду все восемь главных страстей (гнев, гордость, тщеславие, уныние, печаль, чревоугодие, любостяжание или корыстолюбие, блуд), хотя и обсуждает их не с одинаковой точностью и обстоятельностью. Вообще же он больше говорит о добродетелях, противоположных страстям, порокам. По утверждению блаженного Диадоха, «более других страстей волнует и смущает душу» гнев. По своей природе гнев безразличен: он может служить к совершению добрых дел, но также может вести и к худым целям. Происходящая от гнева польза определенно отмечена святым отцом в выражении: «Иногда гнев приносит величайшую пользу» (1, с. 309). «Когда мы, – продолжает он, – невозмутимо пользуемся им против нечестивых или каким бы то ни было образом нагло поступающих, дабы они или были спасены или пристыжены». Таким способом «мы всецело споспешествуем цели правды и благости Божией» (1, с. 309—312). Блаженный Диадох полагает, что «разумный гнев создавшим нас Богом дан нашему естеству скорее как оружие. Так что, если бы Ева воспользовалась сим против змея, то она не испытала бы действия от оного страстного наслаждения... Мне кажется, воспользовавшийся целомудренно гневом по ревности к благочестию окажется на весах воздаяний несомненно славнее невозбудимого вообще к гневу по неудобоподвижности ума» (1, с. 318—323). Чтобы научить нас правильному гневу, Господь наш Иисус Христос дважды вознегодовал духом на смерть и возмутился (Ин. 11:33—38) (1, с. 315—316). Таким образом, достижение доброй цели посредством гнева зависит не от существа гнева, а от способа его употребления. Но тот же гнев при худом способе пользования становится злом, пороком. Хотя о худом употреблении гнева говорится у блаженного Диадоха мало, но можно видеть, что суть этого способа противоположна доброму употреблению гнева. Гнев ко злу не управляется разумом, превращается в «неистовую» страсть, становится противоестественным (1, с. 308, 309). Врачевством против гнева предлагается любовь к Богу и ближнему.