127. Доклад 1

После этого тотчас водворились в его сердце свет и радость. «С того времени, по милости Божией, – заключает святой Авва, – я не ощущал уже, чтобы беспокоили меня скорбь или страх» [с. 76, 77]. Святая жизнь преподобного не могла быть не замечена братией. Именно к нему она пошла раскрывать свою душу. Об этом мельком – опять-таки глубоко смиренно, только с целью объяснения случившегося с некиим братом (исповедавшим одолевавшую его страсть – навык в воровстве), – свидетельствует сам святой Дорофей. «Когда я, – говорит он, – был в общежитии, братия по простоте своей, думаю, исповедовали мне помышления свои, и игумен, с советом старцев, велел мне взять на себя эту заботу» [с. 131, 132]. В это время под руководством преподобного Дорофея преуспевал другой делатель – Досифей – тихий и искусный «во всяком деле, которое исполнял» [с. 10]. После кончины игумена Серида и святого Иоанна Пророка, а также ухода в безмолвие преподобного Варсанофия Великого, святой Дорофей оставил обитель Серида, основал новый монастырь на Востоке (на пути из Газы в Маюм), где и был избран настоятелем. Вероятно, в эти годы и были сказаны его поучения и написаны послания. Внутреннюю жизнь самого преподобного (как и внешнюю) помогают, в какой-то мере, выявить те же творения – и не только поучения, но и вопросы к духовным наставникам. Смиряя и обвиняя себя, он терпеливо покрывал недостатки ближних и старался любовь их исправить. «Я, – рассуждает преподобный, – никогда не считал себя лучшим брата своего, но всегда ставил брата своего выше себя» [с. 64]. И дальше преподобный рассказывает о своем служении старцу авве Иоанну: «Старец имел обыкновение повторять четыре изречения, и всякий вечер, когда мне надлежало уходить, он всегда говорил мне, сверх всего иного, одно из сих четырех изречений, и начинал так: «Сказал я однажды», – ибо у старца было обыкновение ко всякой речи прибавлять, – «сказал я однажды, брат, – Бог да сохранит любовь; отцы сказали: чрез сохранение совести в отношении к ближнему рождается смиренномудрие». Опять в другой вечер он говорил мне: «...отцы сказали: никогда не должно предпочитать свою волю воле брата своего». Иной раз он опять говорил: «...отцы сказали: бегай от всего человеческого и спасешься». И опять говорил он: «...отцы сказали: друг друга тяготы носите, и тако исполните закон Христов (Гал. 6:2)». Каждый вечер, когда я уходил, старец всегда давал одно из этих четырех наставлений» [с. 64, 65]. Как воспринимались эти советы старца?.. Они приносили плод во сто крат. «Проведя там девять лет, – исповедует святой Дорофей, – не знаю, сказал ли я кому-нибудь худое слово... И поверьте, я очень помню, как один брат, идя вслед за мной от больницы до самой церкви, поносил меня, а я шел впереди его, не говоря ни слова... И другой... немалое время каждую ночь пускал свою воду над моей головой, так что и самая постель моя бывала омочена ею. Также и некоторые другие из братий приходили ежедневно и вытрясали свои постилки перед моей келией... Однако же я никогда не сказал кому-нибудь из них: не делай этого, или: зачем ты это делаешь? И я не помню, чтобы я когда-либо произнес слово, могущее смутить или оскорбить брата» [с. 65, 66]. А вот как характеризует преподобного неизвестный писатель (вероятно, ученик преподобного) в своем «Послании о сей книге»: «В отношении к духовным отцам своим он имел крайнее отречение от вещей и искреннее повиновение по Богу, частое исповедание, точное и неизменное хранение совести и, в особенности, несравненное послушание в разуме, будучи во всем утверждаем верой и усовершаем любовью. В отношении к подвизающейся с ним братии он имел: стыдливость, смирение и приветливость без гордости и дерзости, а более всего – добродушие, простоту, неспорливость... В делах же – усердие и благоразумие, кротость и спокойствие... Относительно вещей, которыми он распоряжался к общей пользе, в нем были: тщательность, опрятность, потребное без пышности... А прежде всего и выше всего были в нем – смирение, радость, долготерпение, целомудрие, любовь к чистоте, внимательность и поучительность» [с. 4, 5] (Ср.: с. 2). Он был постоянно всем все – мудрым и невеждам, старцам и юным, мирским и монахам, женам и мужам, скорбящим и радующимся, властям и подчиненным, рабам и свободным, богатым и нищим, чужим и своим – «и приобрел очень многих» [с. 5].