148. Доклад 1

Есть два вида смирения. Первое состоит в почитании брата своего выше – превосходнее себя, второе – в приписывании Богу своих подвигов. Последнее рождается от исполнения заповедей Божиих, от меры приближения подвижника к Небесному Царю [с. 43, 44]. Потому-то святой Египетский пустынник Агафон (V в.), когда его спросили в конце жизни, боится ли он Божественного суда, смиренно ответил: «Я исполнял волю Божию по силе своей, но не знаю, угодно ли дело мое Богу; ибо иной суд Божий и иной человеческий» [с. 78]. «Смиримся немного, – призывает преподобный, – и спасемся» [с. 40]. «Блажен, братия, кто имеет смирение – великое смирение» [с. 40]. «Благий Бог да подаст нам смирение» [с. 49]. Смиряя себя, подобает и укорять себя. Тот, кто укоряет себя, всегда спокоен. Где бы он ни был, что бы с ним ни случилось, он не впадает в печаль, ибо «уже предварительно считает себя достойным всякой скорби» [с. 91]. Если во всем виним себя, а не других, то это приносит нам только благо, «доставляет великое спокойствие и преуспеяние, и тем более должны мы это делать, что ничего не бывает с нами без Промысла Божия» [с. 93]. Но случается так, что брат, услышав укорительное слово, приходит в смущение и винит за это своего оскорбителя. «Вот смешное суждение! – восклицает святой авва. – Вот обольщение диавольское! Разве тот, кто сказал ему слово, вложил в него страсть? Он только показал ему ту, которая уже была в нем, для того чтобы он, если хочет, покаялся в ней». Преподобный сравнивает смутившегося с гнилым хлебом: снаружи хорошим, а изнутри заплесневевшим. «Итак, если он хочет получить помилование, то пусть покается, очистится, преуспеет; и пусть видит, что он еще должен благодарить брата, как доставившего ему таковую пользу» [с. 91, 92]. Сворачивающий с пути самоукорения теряет все свои труды, хотя бы и совершил «тьмы добродетелей» [с. 91]. Еще более опасно осуждать других – должно не судить ближнего. Ничто так не гневит Бога, не удаляет от Него и «не обнажает человека», как осуждение ближнего [с. 80]. Безошибочная власть принадлежит одному Богу, ибо только Ему ведомо душевное устроение и возможности каждого. Он иначе судит «дела епископа и иначе правителя мирского, иначе судит дела игумена и иначе ученика, иначе старого и иначе юного, иначе больного и иначе здорового. И кто может знать все суды сии? Только Един, сотворивший всех, все создавший и все ведущий» [с. 82]. Чтобы лучше запечатлелась в памяти эта мысль, преподобный рассказывает одно происшествие. В некий город прибыл корабль с невольниками. Среди них были две маленькие девочки. Одну из них купила святая дева, другую – блудница. Разумеется, воспитание девочкам было дано разное. И преподобный спрашивает: «Если обе впадут в блуд, или иной грех, можно ли сказать, что обе они подвергнутся одному суду, хотя и обе впали в одно и то же согрешение?.. Как же возможно, чтобы обе были судимы одним судом?» [с. 82, 83]. Случается и так, что мы судим погрешающего, а у него есть «одно доброе дело, которое угодно Богу более всей жизни». Осуждая его, мы отягощаем свою душу [с. 83]. Правильно поступит человек тогда, когда он остановит согрешающего (сам или через кого- то), но сделает это с чувством сострадания, с искренней любовью и смирением, с целью не укорить, а исправить. Со страхом Божиим скажет ему: «Прости, брат мой, если не ошибаюсь, мы нехорошо это делаем» [с. 62]. Такое отношение возможно лишь при наличии той любви, какая присуща была святым. Святые лучше других видели падение ближних и более других отвергали грех, и тем не менее относились к ним, как к братьям. Они не осуждали их, не отвращались от них, но сострадали, скорбели, вразумляли, утешали, врачевали – делали все, чтобы спасти их [с. 85].