141. Доклад 1

С действием гордости неразрывно сочетаются тщеславие и самолюбие. Тщеславный человек «не может слышать слово от брата своего. Иной, когда услышит одно слово, смущается или отвечает пять слов или десять на одно слово, и враждует и огорчается» [с. 119, 120]. Тщеславием «мы весьма побеждаемся» [с. 119]. Самолюбие же есть «корень всех страстей» [с. 2]. Подобное суждение имеется у преподобного и о действиях иных пороков: сребролюбия, сластолюбия, свободного обращения и дерзости. Каждая страсть, всякий грех, по слову святого аввы, рождаются «от славолюбия, сребролюбия и сластолюбия» [с. 142] (Ср.: с. 111, 154). Также «матерью всех страстей» именует преподобный «свободное обращение» [с. 223]. «К тщеславию, – говорит он, – примешивается человекоугодие, к человекоугодию – свободное обращение, а свободное обращение есть матерь всех страстей» [с. 223]. Дерзость преподобный характеризует словами аввы Агафона: «Она подобна сильному жгучему ветру, от которого, когда он подует, все бегут, и который портит всякий плод на деревьях». Видишь ли, брат, силу сей страсти? Видишь ли лютость ее? И когда его опять спросили, ужели так вредна дерзость? Он отвечал: «Нет страсти вреднее дерзости, ибо она есть мать всех страстей» [с. 60, 61]. К сему святой авва добавляет: «Дерзость бывает многообразна: можно быть дерзким и словом, и осязанием, и взором. От дерзости иной впадает в празднословие, говорит мирское, делает смешное и побуждает других к непристойному смеху. Дерзость и то, когда кто прикоснется другого без нужды, когда поднимет руку на кого-либо смеющегося, толкает кого-нибудь, вырвет у него что-нибудь из рук, бесстыдно смотрит на кого- нибудь: все это делает дерзость» [с. 61]. Потому преподобный и внушает «иметь благоговение», быть почтительным к другим, остерегаться даже смотреть в лицо друг другу, «ибо и это, как сказал некто из старцев, есть вид дерзости» [с. 62]. Потому-то святой Дорофей и молится: «Бог да избавит души наши от всегубительной страсти – дерзости» [с. 61]. Но больше всего, пожалуй, преподобный Дорофей обнаруживает пагубность злопамятности и лжи. Это, вероятно, потому, что они более других поражают человека. Обличению сих пороков он отводит специальные поучения: «О злопамятности» (№ 8) и «О том, что не должно лгать» (№ 9). К обличению злопамятности он обращается и в последующем послании: «О том, что должно проходить путь Божий разумно и внимательно» (№ 10). «Иное, – говорит святой авва, – злопамятность, иное гнев, иное раздражительность и иное смущение» [с. 99]. И преподобный показывает развитие порока злопамятности: сначала смущение от оскорбительного слова, затем помысл: «Зачем он мне это сказал, и я ему скажу то и то, и если бы он не хотел оскорбить меня, он не сказал бы этого, и я непременно оскорблю его». Дальше появляется раздражение сердца и «отмстительное восстание на опечалившего... воспламенение раздражительности», гнева [с. 100, 101]. И как угли могут лежать несколько лет без повреждения, без гниения, «так и гнев, если закоснеет, обращается в злопамятность, от которой человек не освободится, если не прольет крови своей», то есть не понесет великих подвигов и трудов [с. 101]. Характеризуя состояние злопамятного, святой авва размышляет: «И когда спор прекратится, он продолжает иметь помыслы на сказавшего ему оное слово и помнит зло, и жалеет, что он не сказал более того, что сказал, и готовит в себе еще худшие слова, чтобы сказать ему... и постоянно гневается... Это значит, что зло обратилось в навык. Бог да избавит нас от такого устроения, ибо оно непременно подлежит муке» [с. 120].